papa_gen (papa_gen) wrote,
papa_gen
papa_gen

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Лунная притча № 21. Как отважный авиатор Владимир Спиридонович перед Новым годом в супермаркет ходил



Впросонках слышу я - и не могу
Вообразить такое сочетанье,
А слышу свист полозьев на снегу
И ласточки весенней щебетанье.
Федор Тютчев


Известно, что ужасы, кошмары и страхи преследуют человека с самого детства. Кто-то боится тараканов, кто-то пауков, кто-то мышей. Есть и такие, кто боится инопланетян. У таких часто встречаются провалы в памяти. Идет человек в какую комнату, только вошел и тут, бац, забыл для чего шел.

На самом деле, это он с инопланетянами встретился. Но тут же набежали люди в черном, аннигилировали пришельцев и стерли человеку память, чтобы он с коньков не съехал. Это у людей в черном запросто. К прискорбию они пока еще не научились напоминать вам, зачем вам в эту комнату понадобилось идти. Один человек так часа два ходил в нужной чулан. Только войдет, тут на него пришельцы с людьми в черном наваливаются. Наконец, он как-то улучил момент, когда там свободно было, и таки справил все свои дела.

Капитан дальнего плавания Спиридон Ферапонтович Ниточкин инопланетян и тараканов не боялся. Его преследовал иной кошмар. За двенадцать лет совместной жизни с ненаглядной супругой своею он прижил троих детей. И все дети были дочками. По каковой причине он и прослыл среди своей родни бракоделом. Даже у его двоюродного брата, самого распоследнего мужичка, склонного к многодневным возлияниям и встречам маленьких марширующих зеленых человечков, было два сына. А у Спиридон Ферапонтовича ни одного!

К кому только не ходил отважный полярник. И к людям в белых халатах, и к бабам-вещуньям, даже к дедам-вещунам ходил, после чего пил настойку на гадюках и жабах. Ничего не помогало. Вот просто ничего: ни трехкратное в сутки обливание водами Ледовитого океана, ни хождение по палубе в свободное от судоводительства время в одних семейных трусах, размеров таких, что вызывали трепет у экипажей проплывавших мимо судов. Ничего!

Наконец, как-то ему посоветовали совсем уж духовидную старушку, жившую в небольшом домике в Стрельне. Только предостерегли, что явиться к ней надо тайком, а расплачиваться исключительно самогоном, бутылку которого завернуть в пятидесятирублевые бумажки.

Как проникал отважный морской волк посреди ночи к прорицательнице через задние дворы, передвигаячись конспиративною походкою и наступаючи на коровьи свидетельства, какие заклятия она на него с завыванием нашептывала и что говорила, наставляя на путь истинный, сказ особый, а только первым 36-м трамваем вернулся он домой сильно ошеломленным, с ярким и ярым взором и авоською. В авоське лежали топор средних размеров и солдатская мохнатая папаха времен первой мировой войны, пахнувшая довольно остро.

Войдя под своды квартиры, Спиридон Ферапонтович, отстраняя заспанных домочадцев, прошествовал в спальню, положил под подушку жены топор, а под свою папаху и сказал громко и внятно супруге:

— Ложись, Тася, сына делать будем!

И даже настойки никакой жене выпить не предложил.

С того дня Таисия Капитоновна понесла. И все время пока она была беременна, под ее подушкой лежал топор, а под подушкой мужа — папаха. Таисия Капитоновна даже привыкла к ее духовитости.

Все признаки говорили о том, что опять будет девочка, но капитанская жена, заглядывая себе под подушку, всякий раз разумно решала, что лучше об этих предначертательных знаках супругу не сообщать. А когда пришло время рожать, и муж повез ее в роддом, надев солдатскую папаху и взяв с собою в авоське топор, Таисия поняла, что мальчика таки рожать придется любым образом. Как с теми пчелами размером с воробья, живущими в обычном улье, что пищат, но через узкий леток к себе в дом пролезают. Так и тут: рожай парня, как хочешь!

И Владимир Спиридонович появился на свет. Такова она сверхъестественная сила, заключенная в русском топоре и солдатской папахе!

Но было бы нечестным скрыть от читателя, что сестры Владимира Спиридоновича были источником ужаса и для него. Если для Спиридона Ферапонтовича ужас скрывался в их нежелании родиться мальчиками, то для отважного авиатора сестры несли фобии самим фактом своего существования и их вмешательством в его частную жизнь.

Нет, одна сестра, старшая, по прозванию Наина, никакого ужаса не несла. Она заведовала сетью аптек, и если бы не два ее сына, прижитых в двух последовательных браках с провизорами, ужаса никакого бы и не было. Но мальчишечки по причине потомственного тяготения к химии были склонны ставить всевозможные опыты, что и закончилось однажды тем, что они подорвали дядю, когда тот спал на лежанке на даче под сенью развесистой вишни. В качестве взрывчатки была использована сера, заботливо соскобленная нежно любимыми племянниками с кучи коробков спичек.

Все надеялись, что юные пиротехники, развив свои таланты, пойдут в секретные физики, дабы изобретать страшные бомбы, стоящие на страже мира и прогресса, но этого не случилось. Страсть к химии превзошла в них страсть к взрывам. Начали мальчишечки свою карьеру с производства настойки боярышника, потом переключились на полуподпольную фабрикацию водки. Но с водкой как-то не пошло, тогда два студента открыли в гараже выгонку элитного виски и французского коньяку из прелой картошки. Тут успехи были неимоверные — продукт покупали даже для дьюти-фри местного аэропорта, а однажды он был подаваем на ежегодном губернаторском приеме. И даже французский консул с довольным причмокиванием с удовольствием выпил три бокала напитка.

Разумно посчитав, что долго гнать коньяк из гнилой картошки не выйдет, химики почесали репу, и решили заняться чем-то более солидным. Сказано-сделано. Сняв часть подвала в Купчине ребятки открыли в нем мини-фабрику кетчупа и майонеза. В ход шло самое лучшее сырье — кетчуп делался из томатной пасты, вырабатываемой из отходов нефтеперегонных заводов, а для самых деликатесных сортов майонеза, тех, что на «перепелиных яйцах» и на «оливковом масле» шли и вовсе мечта любого урбанистического гурмана — переработанные автопокрышки. Злые языки говорили, правда, что братовья подсыпают в майонез толченых тараканов для остроты, но это самая распоследняя клевета — тараканы заползали в продукцию братьев сами.

Вторая сестра тоже была близка к медицине — служила зубным врачом. Попав однажды в пору нежной юности к ней на прием, Владимир Спиридонович испытал такой экспириенс, что потом ему полгода снилось лицо сестрички, украшенное улыбкою Фредди Крюгера. Но был и положительный момент — авиатор сильно не задумывался о воспитательных мерах в отношении своих детей. Было достаточно сказать, что он сводит их на прием к тете Свете, и на две недели цветы жизни становились шелковыми.

Ужас несла третья сестрица — Галя . Галя была художницей-декоратором состоявшей при муже-режиссере драматического театра. Режиссер искал, иногда ставил, иногда пил. Пил, но редко. Но пил метко. В процессе пития к нему приходило озарение, и он года на полтора останавливал практики, но пил.

Когда Гурген Гаспарян, мягкий, ранимый сын эриванского сапожника погружался в творческий поиск, он вдруг становился джигитом. Тогда Галя с детьми поселялась у брата Вовы. Поиск у Гургена длился обычно месяц. Наконец, найдя новый творческий метод, Гурген с извиняющейся улыбкой появлялся на пороге квартиры Владимира Спиридоновича. Часто из одежды на нем были только тапочки, треники и майка. Все остальное носимое было брошено на алтарь искусства.

Мастер и Галя запирались на кухне, плакали вместе и, забрав детей и вещи, уходили. Потом Гурген получал премию или очередное звание, раз даже орден, и жизнь входила в свою колею. Разумеется, Галя с Гургеном расплачивались с гостеприимным братом. Во-первых, контрамарки на премьеру, во-вторых, обязательно приглашали на банкеты, снабжали путевками и все такое прочее, но было и то, что вгоняло всю семью Владимира Спиридоновича в трепет.

Гурген ставил пьесы, Галя их оформляла. Пьесы часто были из древнегреческой и древнеримской жизни. Галя лепила для них всякие бюсты. Иногда пьесы были из жизни русских царей. Тогда Галя писала портреты. Проблема была в том, что в образах древнеримских и русских императоров Галя часто изображала любимого младшего братца. Итогом было то, что квартира Владимира Спиридоновича оказалась уставлена и увешана его изображениями в самых пышных и помпезных одеяниях и позах. И даже в прихожей на особливом постаменте стояла его гипсовая голова в образе Бенито Муссолини.

Гости входили в квартиру, глядели на хозяина, потом на голову итальянского диктатора, и понимали, что попали в дом совсем непростого человека. Войдя в гостиную, они видели, что хозяин смотрит на них сразу с двух портретов. Один был в стиле коронационных портретов Наполеона I, а второй изображал хозяина в образе царя Алексея Михайловича, глядящего строго и насуплено. Тут они начинали перешептываться, делая глазами разнообразно.

Тут и хозяйские разносолы в рот не лезли, особенно, когда замечали акварель, изображавшую Владимира Спиридоновича в виде Фридриха Великого, ведущего свои полки в бой. Некоторые проливали себе чай прямо на ноги, другие начинали икать. Беседа быстро сворачивалась и гости еще засветло покидали гостеприимный дом.

Местный участковый, зайдя как-то на предмет выявления самогоноварения, посмотрел на гипсовую голову, потом на ее прообраз, онемел на время, а затем выдавил, отводя опасливо глаза от хозяина:

— Так это вы правили Италией до 1945 года?

— И Германией тоже! — промолвил Владимир Спиридонович, скинув рогожную тряпицу со стоявшего на полу бронзового бюста Гитлера, в котором четко улавливались черты авиатора.

Участковый, еле слышно взвыл, покачнулся, стал ловить ртом воздух и, распахнув входную дверь, выскочил на лестничную клетку, где закричал:

— Лечиться надо!

И это люди не были на даче у сына морского волка, ибо главная часть вернисажа была там. У крыльца Владимир Сиридонович встречал всякого входящего в дом в двух образах. Первый являл его публике в виде Персея, несущего голову Медузы, второй и вовсе изображал Зевесом, мечущим молнии. У обоих статУй была интересная особенность — фиговые листья, прикрывавшие мужские естества на обоих истуканах Владимира Спиридоновича, были столь велики и выпуклы, что вызывали содрогание у всякой дамы, входящей в дом.

Бывший кинорежиссер студии «Леннаучфильм», человек взглядов широких и сама пережившая и познавшая многое, бабка Авдотья, снабжавшая семейство летчика парным молоком, а равномерно и зеленью со своего огорода, как-то долго и пристально разглядывала эти проявления буйства жизни, а потом в сердцах плюнула и даже уронила на землю трехлитровую банку с молоком.

Закончилось тем, что соседи стали писать всюду возмущенные письма о том, что Владимир Спиридонович поставил статУи специально, дабы уронить нравственность в поселке и возбудить к себе нездоровый интерес со стороны дамского полу. Приходили комиссии, но поскольку идолы поганые стояли на участке потомка ледовых первопроходцев, ничего с этой древнегреческой похабщиной поделать не могли. Разводили руками и объясняли публике, что не в силах. Публика уже хотела было, проникнув несанкционированно на участок, сокрушить кумирню, но тут супруга Владимира Спиридоновича пошила две пары огромных парусиновых трусов для шедевров и, прикрыв их возбуждающий общество сором, спасла произведения искусства от поругания черни.

Из истории с фиговыми листочками становится понятным, что Галя была человеком с щедрой душой, и для родного братца ей не жалко было ничего, даже листов фиги таких размеров, что и в природе не сыскать. Избыточность, вот как можно было охарактеризовать произведения искусства, что украшали стены загородного дома Владимира Спиридоновича. Они являли взору посетителей роскошные подробности, пышные формы, избыток всего и вся.

Веранду, служившую обычно столовой, украшало эпическое полотно. Владимир Спиридонович сидел в виде неведомого науке римского героя, державшего рог изобилия, из которого валились в мир неимоверные арбузы в два обхвата, лимоны с человечью голову, копченые окорока размеров, потрясающих самое смелое воображение. Окорока были выписаны так, что казалось от них идет запах, хотелось подойти к картине, схватить один из них и вгрызться и, постанывая от удовольствия, съесть весь без остатку, доведя себя до состояния, когда уже ничего не хочется, как только лежать на кушетке, бессмысленно вращая глазами разнообразно и пускаючи время от времени пузыри изо рта.

Еще сыпались из рога круги колбас, шпикачки, румяные персики, яблоки и пироги. Из под ног героя истекало два ручья: один с красным вином, а другой с белым. Тут же бил фонтан из шампанского. Вокруг в экспрессивном хаосе были разбросаны продукты, вероятно, извергнутые из рога ранее: горы белокочанной и цветной капусты, баклажаны, жареные перепела, круги сыра никак не меньше автомобильных колес, гроздья винограда, ананасы и иная снедь, название которой автор и не упомнит. Всякий, взглянувший на этот шедевр исторической живописи испытывал жгучее желание съесть если не корову, то никак не меньше поросенка, а то и двух. Потому чаще всего этот «Пейзаж с героем», как назвала его авторша, был завешен тряпицею.

В гостиной висела нравоучительная картина, где Владимир Спиридонович представал публике в виде испанского гранда с широким кружевным воротником и высокой шляпою, символизирующую шляпную привилегию. Гранд смотрел на публику сурово и непреклонно, указуя при этом на жарящегося на вертеле и истекающего жиром свина упитанности дичайшей. Строгий темный фон и красный жар печи, игра резких перепадов света и тени, создавали несколько жутковатое впечатление, даже свин не спасал. Впечатление было такое, что это не свин вовсе, а еретик некий, пойманный святой инквизицией на упражнениях в колдовстве. Табличка, прилепленная к золоченой раме и гласившая: «Аллегория», только сильнее запутывала дело.

Но положения спасали четыре статуэтки работы Галины Спиридоновны. Три изображали ее братца в виде обезьянок: «Ничего не вижу», «Ничего не слышу» и «Ничего никому не скажу». Четвертая же являла хозяина дома в виде пузатого и улыбающегося Хотея, восседавшего на черепахе.

В сапленке хозяев над комодом висела композиция в духе Франсуа Буше «Геракл овладевает Омфалой». Поцелуй был столь пылок, а геркулесовы руки столь знойно впились в белое тело лидийской царицы, что зритель невольно застывал онемевшим и отчасти потерявшим рассудок, не замечая часто, как у него начинали сочится слюнки вожделения. Картина была первой в ряду подарков от Галины Спиридоновны и поднесена ею в день свадьбы брата. Не будем кривить душой, но если бы каждая молодая семья получала бы на свадьбу такой дар, то семейные узы стали бы на много крепче, а демографическая проблема перестала бы быть актуальной.

Но главное потрясение ждало того, кто случайно заглядывал в сарай. Там стояла картина, писанная совершенно в духе Ван Дейка. Хозяин фазенды представал в образе Бахуса, окруженного мясистыми телесами вакхантов и ваханток. Буйство жизни и пир духа на неделю лишили дара речи местную знаменитую склочницу бабу Нюру. А когда она пришла в себя, то первым ее словом, вымолвленным шепотом и с опасливым оглядыванием по сторонам, было: «Спасите»... Еще полгода баба Нюра заикалась, а отойдя от этой напасти, иногда внезапно впадает в состояние тихой задумчивости, озаряя мир несколько бессмысленной улыбкою.

Недавно с обладателем такой во всех смыслах блестящей коллекции искусства произошел весьма нравоучительный и наставительный для пылкого юношества казус. Перед Новым годом он волею пославшей его жены очутился он в супермаркете, где совершал закупку ингредиентов для постновогодней отрыжки. Закупал по списку, составленному супругою. Без малого час ходил, перемещаючись причудливым маршрутом из отдела в отдел.

И вот когда он уже почти закончил бродить в поисках всего того, что было прописано, к нему подошел полуинтеллигентного вида гражданин и заискивающим тоном попросил заглянуть в списочек. Владимир Спиридонович было удивился, но таки показал. Мужичок погрузился в чтение, а потом вдруг размашисто ударил себя кулаком полбу и воскликнул с тоскою на весь зал:

— Мля! Селедку и майонез забыл!

Вот такой во всех смыслах высокоморальный и назидательный для пылкого юношества случай произошел с отважным авиатором Владимиром Спиридоновичем, когда он делал закупки в супермаркете накануне Нового года.
Tags: Лунные притчи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments